Песни из последнего альбома группы «Мертвий півень», незамысловато названного «Пісні Мертвого півня», вы вряд ли услышите в эфире FM-станций или на музыкальных каналах. Несмотря на то что все тексты для альбома написаны Юрием Андруховичем, а сами участники группы появляются на украинском телевидении намного чаще, чем выступают с концертами. Правда, с каждым годом они все больше известны в новых, далеких от рок-н-ролла, областях: театр, кино, книгоиздание, телевидение. Для фронтмена группы Михаила Барбары это естественный путь, в котором много случайностей, оказавшихся закономерностями. И наиболее верный способ сохранить в себе желание что-то делать на сцене. По всем законам шоу-бизнеса «Мертвий півень» должен был давно развалиться. Но шоу-бизнес со своими правилами оказывается беспомощным в тех случаях, когда его попросту не замечают. И не столь важно, где Барбара реализует себя в большей мере – в музыке, театре или кино. Главное, что при этом он останется на сцене. Там, где и должен быть.

– В среде поклонников группы «Мертвий півень» бытует мнение, что театр похитил тебя, тем самым обворовав украинскую рок-музыку. Расскажи, как ты с этим не согласен…

– Все как раз наоборот – театр помогает группе существовать до сих пор. Мне, как человеку с микрофоном, театр много чего дал, я многому научился. «Арабески» – это не только спектакли, но и постоянные тренинги по вокалу, сценическим движениям. Да и как организация театр сейчас помогает группе в реализации безумных и небезумных идей. Члены «Мертвого півня» разъехались, но это привычное для всех нас состояние, когда каждый занимается, помимо группы, своими делами. Вот сейчас, например, Роман Чайка любит телевизор – и телевизор его тоже любит. Олег (Джон) Сук занимается продюсированием. Юрий Чопык издает книги для детей, и это у него хорошо получается. Между тем мы собираемся достаточно регулярно, и даже новый альбом в этом году записали, собравшись в одном месте и в одно время. И этот альбом, по моему мнению, получился наиболее целостным за всю историю «Мертвого півня».

– Наиболее резонансный проект театра «Арабески» – «Зона зради» – для вас так и не закончился: театр и дальше гастролирует по «местам лишения свободы». Каковы твои личные мотивы, побудившие играть перед столь необычной аудиторией?

– На этот вопрос нет однозначного ответа. По-моему, даже инициатор проекта – режиссер Светлана Олешко – не сможет ничего объяснить. Конечно же, мне было интересно. Это был колоссальный опыт. Ведь заключенные – очень благодарный зритель. К сожалению, эта субкультура не существует локально, в так называемых местах лишения свободы, а оказывает большое влияние на общество, условно называемое свободным. Соответственно, очень интересно было увидеть этих людей, которые на самом деле не слушают радио «Шансон», воспринимая его как ложь. Наш спектакль смотрели вместе и заключенные, и надзиратели, причем с одинаковой настороженностью. Но когда они понимали, что люди приехали просто показать спектакль, без каких-то тайных умыслов, то все преображалось.

– В чем выражалась благодарность этой публики? Все же людей, наверное, загоняли на спектакль, как это принято в подобных заведениях, в добровольно-принудительном порядке?

– Конечно, мы не могли это проконтролировать и не могли требовать что-то от начальства, но тем не менее настойчиво просили, чтобы на спектакли к нам приходили добровольно. Понятно, что в этом обществе есть свой жесткий распорядок: подъем, завтрак, работа, обед, работа и т. д. Но ведь ничего подобного там вообще не происходит, никогда! Поэтому никто и не отказывался. Для них это была возможность на протяжении двух часов погрузиться в иллюзию свободы.

– Хотя на свободе они вряд ли первым делом отправились бы в театр…

– Да, можно по этому поводу иронизировать, но факт в том, что у них там выбирать не из чего. И, наверное, процентов девяносто из них никогда в театре не были. Кто-то подходил после спектакля и говорил: «Я никогда не был в театре, но это так клево!». А когда я говорю о них как о благодарной публике, то имею в виду прежде всего их открытость. Они воспринимали происходящее на сцене абсолютно искренне и честно. Это можно сравнить с тем, как дети смотрят мультики, как они сопереживают героям, комментируют их поступки. Я, как негативный персонаж, вызывал в зале реплики типа: «Ух, сука!». Это не наигранный снобизм зрителя, который приходит в театр с ехидной мыслью: «Давай-ка, удиви меня!».

– Ну, это инфекция известная. Но кроме нее, есть и другие мотивы, побуждающие зрителя ходить на спектакли. Лично для тебя – что такое современный украинский театр?

– Я не могу ходить в наши театры. Я пытался. Поскольку независимых, частных, экспериментальных театров очень мало, вынужден был ходить в академические и драматические на разных берегах… И не пошел бы туда во второй раз. Этот театр пребывает в критическом состоянии, как пациент на выходе из реанимации по дороге в морг. Традиционный театр в нашем варианте – это глубокий упрямый совок. Поэтому мы с «Арабесками» пытаемся найти нового зрителя, который не имеет отношения к известной категории интеллигентных людей, посещающих театр только потому, что среди интеллигентных людей так принято, по статусу положено.

– Насколько я понимаю, у тебя есть и определенные амбиции сделать что-то в кино. Как-то ты рассказывал, что пробовался на роль Петра I в творении Юрия Ильенко. Понравилось?

– Кино – это одна из моих маниакальных идей. А пробы, о которых ты упомянул, прошли очень знатно: у меня разлезлись на заднице штаны, выданные реквизиторами, и я очень некомфортно себя чувствовал.

– Что думаешь о последних украинских кинопремьерах, которые усердно именовались первыми, лучшими, модными?

– Пока я еще нигде в мире не видел такого жанра, как блокбастер. Только у нас. Из всего этого я посмотрел, к сожалению, только «Штольню». Люди честно хотели сделать кино, испугать по-украински. Думаю, еще десятка два украинских фильмов будут провальными, непрофессиональными, со множеством технических, актерских и режиссерских ошибок, но только потому, что у людей пока нет опыта.

– Ваша группа – отражение убаюкивающей тенденции, оказывающей влияние практически на все известные украинские рок-группы «первого созыва»: минимум концертов, новые релизы появляются крайне редко, клипов вообще нет… Это усталость от рок-н-ролла?

– Мы можем позволить себе существовать вне шоу-бизнеса. И многие другие группы тоже. У нас никогда не было адекватных, активных и опытных менеджеров, никакого продюсерского центра – все делалось своими силами. А всякие дурацкие мысли о том, что рок-н-ролл мертв, меня не посещают даже в депрессивных состояниях. Я вообще не люблю этих слов: рок-н-ролл, рокеры, хард-рокеры – существует живая музыка, вот и все. Когда мы собираемся после длительного перерыва, репетируем, я понимаю: с нами все в порядке. Потому что для всех нас сцена – это то место, где уютно и кайфово.